Вы здесь

ДЕРЕВНЯ ПАГОВЕЦ

ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ

Я родился за 5 лет до Октябрьской революции, а помнить себя стал с августа 1916 года, когда до четырёх лет мне оставалось три месяца. Что самое первое запоминает ребёнок? У каждого свои впечатления, свои самые первые познания мира. Я запомнил следующую картину.

Посредине двора стояла наша лошадь. Её держал за узду мужчина в солдатской форме. Мама и бабушка обхватили лошадь за шею и громко плакали. Я сидел на ступеньке крыльца и не мог понять, почему плачут бабушка и мама. Всё мне стало понятно, когда мужчина отворил дверь ограды и увёл лошадь со двора. Нашу лошадь взяли на войну, и мы стали безлошадными. Отец был на фронте. В то время шла первая мировая война, и Россия воевала против Германии. Война началась в 1914 году и продолжалась четыре года. Это была такая война, в которой участвовало более 30 государств, и поэтому её называли первой мировой войной. За четыре года войны было убито 10 миллионов человек и 30 миллионов ранено. Это потери всех государств. Пройдёт ещё 37 лет, и наступит вторая мировая война 1941-1945 годов, которая унесёт в могилы 55 миллионов человек и 150 миллионов будет ранено. Только Советский Союз потеряет во второй мировой войне 27 миллионов человек, что в два раза больше, чем потеряли все государства в первой мировой войне. Во второй мировой войне будет участвовать более пятидесяти государств. Мой отец в 1916 году воевал на австрийском фронте и был ранен осколком гранаты в кисть правой руки. Рука не работала, и отец остаток 1916 года и начало 1917 года провёл в госпитале, откуда его и выписали весной 1917 года. Царя уже не было. Страной управляло временное правительство во главе с Керенским. Были выпущены новые деньги, их называли керенками. На день моего рождения моя крёстная подарила мне керенку в 60 рублей, а купить на неё я мог, наверное, шесть коробок спичек. Отец вернулся домой в солдатской суконной шапке, в шинели и в сапогах. Рука у него ещё болела, и около больного пальца находился осколок, который не выняли в госпитале, и он вышел сам вместе с нарывом, который был на этом месте. Палец стал заживать, но по-настоящему не сгибался, и ему было холоднее, чем другим пальцам. Мама на этот палец всегда вязала тёплую варежку.
Первая забота отца - купить лошадь. Семья в то время была из 6 человек: отец, мать, бабушка и трое детей. Из троих детей я был младшим. А семья прибывала с каждым годом. После меня родились ещё 6 детей - 4 брата и две сестры. Наша семья стала 11 человек - отец, мать и девять детей. Бабушка скончалась, когда я учился в 3-м классе. Наша семья была самой большой из всей деревни, в которой было всего 15 домов.
ДЕРЕВНЯ ПАГОВЕЦ
Деревня, в которой я родился, называлась Дор-Паговец. Первое означало - наносной мусор, а Паговец - по названию речки, которая текла около деревни и впадала в реку Вохма. Первое слово скоро забыли, и деревня стала называться одним словом - Паговец. По одну сторону деревни стояло восемь домов, по другую – семь. Их разделяла широкая дорога, которая коллективно подметалась каждую субботу, и в деревне всегда было чисто. Мусор отвозился или относился в яму под угором. У домов стояли большие тополя, черёмухи, рябины и деревня утопала в зелени. Особенно огромны были тополя. Их корни выставлялись из земли и тянулись через дорогу. Даже при небольшом ветерке они шумели и их шум напоминал прибой моря. Это я установил уже взрослым, когда ездил в санаторий к Чёрному морю.
Дома отличались друг от друга внешней отделкой наличниками над окнами, обшивкой, входом. Каждый дом имел своё лицо и даже был похож на хозяина дома. Смотрел весело или строго. В деревне было обычаем ходить друг к другу на беседки, и поэтому я знал все 15 домов. Дома были из двух изб: летней и зимней, соединённые мостом, или из одной избы. Теперь заглянем внутрь дома.
ДЕРЕВЕНСКАЯ ИЗБА
Дом называли избой. Если в доме две избы, то в одной жили зимой, а в другой летом. Как я помню, все избы - были тёплыми, так как в каждой, кроме большой русской печи, был ещё и подтопок. Откроешь дверь в избу и попадёшь в куть. Куть - это место под полатями, где стояла маленькая печка. Вышел из кути и это место - сутки. Никаких перегородок. Место у русской печи называлось серядь. Здесь было всё необходимое для хозяйки дома. Около стен стояли лавки, которые тянулись через всю стену: удобные сидения и разместиться на них могло много человек. В правом углу стоял стол, обычно большой, и около него скамейка. Этот угол назывался сутным или красным углом. В деревенской избе редко встречались стулья. Одежду вешали на вешалки. Пол не красили, но он был всегда чистым. Русская печь, в которой стряпали и варили обед, занимала большое место. Между печью и полатями был голбец, куда ставили лишнюю обувь. С печи можно было попасть на полати и отдыхать. Никаких кроватей. Спали на полу или на полатях. На пол раскладывали матрацы, которые не были похожи на теперешние. Матрац набивался соломой. Подушек и одеял тоже не было, клали в голову одежду, а покрывались самодельными одеялами или тоже какой-либо одеждой. На пол ложилось 4 или 5 матрацев, которые утром выносились на мост. Освещение от керосиновой лампы, которая подвешивалась к потолку, а когда в доме не было керосина, то освещались лучиной. Я хорошо запомнил, что первые годы после революции, когда в стране была разруха и голод, вызванный первой мировой войной, освещение было только от лучины. Брали берёзовое прямослойное полено, очень хорошо просушивали его в печи, а потом косарём (специальный нож) щепали лучину. Лучину вставляли в светильник и зажигали. На полу у светильника стояло корыто с водой, куда падали угли от лучины. Угли шипели и чадили, да и сама лучина давала дым. В избе дымно, немного саднило глаза. Догорит одна лучина, её вынимают из светильника и вставляют другую. Так весь вечер. Перед сном избу проветривали, но не через форточки в окнах, а через дверь, которую открывали. Форточек в рамах не было, окна небольшие, стёкла в окнах отпотевали и их приходилось неоднократно протирать. Вся обстановка тогдашней избы полностью отличалась от современного дома. Вот в такой избе прошло моё детство.
ОКРУЖЕНИЕ ДЕРЕВНИ
Деревню окружали поля, луга, лес и речка. Всё это мы называли природой, где находилась деревня. Природа деревни Паговец была чудесной. Речка, в которой мы купались по несколько раз в день, небольшой лес с грибами и ягодами, а луга тянулись по реке Вохма на много километров. Летом все дни проводили на природе. Лет четырёх или пяти я нашёл первый гриб и принёс его бабушке.
- Молодец, сокол, - сказала она. - Скоро будешь помощником.
В семь лет я научился плавать и свободно переплывал нашу речку... Речка довольно глубокая, на ней стояла водяная мельница, у плотины которой был широкий пруд. На мельнице всё интересно: как крутятся жернова и зерно превращается в муку, как вода крутит большое колесо. Рядом стояла избушка для помольцев, которые ждали своей очереди и рассказывали сказки и разные бывальщинки. Мы - ребята - любили слушать помольцев. Внизу плотины вымыта яма, и в ней водились окуни, сороги, пескари и щурята. Тут мы удили. Жилки в то время не производили, и лески были из ниток или из конского волоса. Крючки тоже были самодельными, и ясно, что ни одной крупной рыбы мы не выловили. Я хорошо запомнил двух мельников, которые работали на мельнице. Одного звали Варсонофий, а другого - Михаил Николаевич. Они были уважаемыми людьми в деревне, так как своё мельничное дело знали по-настоящему хорошо. Нас, малышей, они любили, но всегда рассказывали страшные истории о том, как чертиха расчёсывает свои волосы на мельничном колесе.
 Давали нам «чёртовы пальцы» - окаменелости, которые вымывала речка. Уже будучи восьмиклассником, я на выструганной доске сделал вывеску, на которой было написано: «Паговецкая вододействующая мельница». Ближний лес, до которого не было и полукилометра, называли дербами. Эти дербы не более полукилометра в длину и, наверное, столько же в ширину. Я знал каждую тропинку в этих дербах. На нижней тропинке, к болоту, росли белые грибы, а чуть выше - маслята и коптильники. Осенью из дербов мы возили на лошади хворост, оставленные порубочные остатки. Сучья были гладкими, с разными изгибами. Мы их складывали в телегу и везли домой. Сучьев заготовляли на зиму много. Они легко рубились, а зимой ими топили маленькую печку. Я любил бывать в лесу. Лес успокаивал, придавал силы и при том, сколько интересного можно было встретить в лесу: увидеть дятла, который усиленно долбит кору дерева, набрести на муравейник, а на пригорке найти кусты пахнущей земляники. В тёплые летние вечера лес казался особенно красивым. Теперь о лугах. Луга тянулись по берегу реки. Мельница, пруд и речка орошали луга. Трава вырастала большая. Особенно выделялась метёлка. Она местами достигала до головы. По берегам речки рос сочный щавель, и мы набирали его целыми корзинками. Кроме щавеля ели канюки - дудки и моржовый ягель. Ели гульбу - дикий укроп. Весной, когда на ёлках появлялись красные «ягоды», ходили за ягодами в лес. Ели и сосновые свежие почки. В целом из дикорастущих трав знали, что можно есть и что нельзя. Несколько слов о полях. Вокруг деревни было три поля: озимое (ржаное), яровое (овсяное), и пар-поле, которое отдыхало. Как только сходил снег, в паровом поле мы собирали пистиги, корни полевого хвоща. Их ели, варили похлёбку на молоке и с яйцом. За пистигами ходили с корзинами. Таким было окружение деревни.
Авенир Петрович БОРИСОВ.

Дневниковые записи предоставила Татьяна Авенировна Панфилова.